Они опустились на бревно. Было холодно, и они прижались друг к другу — только чтобы согреться, внушала себе Джоанн.

— Это просто чудесно, — произнес Кристофер, выдыхая клубы пара, похожие на сигаретный дым.

— Что именно?

— То, как все меняется. Когда мы были детьми, я считал тебя самой отвратительной вонючкой в мире.

— Я тоже тебя терпеть не могла. Иногда не могу и теперь. Например, так было вчера вечером.

— Вчера вечером? Да ведь я был образцом хороших манер!

— Ты ведь толком не знаешь своего отца, верно?

— Отца? Не хуже, чем других.

— Твой подарок об этом не свидетельствует. Как и подарок Эллен — ведь дядя Годфри не курит уже несколько лет. А ты подарил ему трость! Неужели ты не понимаешь, что дядя Годфри слишком горд, чтобы пользоваться тростью? Он никогда не признает, что нуждается в ней.

Кристофер был вынужден согласиться с упреком. Он купил трость (в кредит), не задумываясь о подлинных нуждах и желаниях отца.

— Ты права, — вздохнул Крис. — Разбирая отцовскую корреспонденцию и работая с ним в оранжерее, ты стала понимать его лучше, чем его собственные дети.

Они сидели на бревне, держась за руки. Джо приходилось держать руки Кристофера очень крепко.

* * *

3 января. Завтрак не был ритуалом в доме Мамфордов, но главе семейства по привычке оказывали определенное почтение. Семья и гости, если они не были больны или не засиживались заполночь накануне, старались находиться за столом к девяти утра, когда там неизменно появлялся Годфри Мамфорд.

Кристофер, все еще парящий в эйфории, спустился на добрых двадцать минут раньше расписания и был удивлен, застав в комнате для завтраков сестру-близнеца. Эллен — единственный член семьи, традиционно отсутствующий на утренних трапезах, — этим утром сидела на солнце с чашкой ароматного кофе, приготовленного Маргарет Кэсуэлл.